Евгений Онегин, заказ билетов.

Евгений Онегин:

Рассказ о «Евгении Онегине», позвольте предварить небольшой историей. В начале 90-х годов прошлого века в Москве существовал Пушкинский фонд, который помогал молодым литераторам, Он выпускал небольшую, но веселую газетку, где публиковались самые что ни есть авангардные и отвязные произведения литературных волчат. Вскоре на них ополчились иные писатели, матерые, забронзовевшие. Один из таких «ревнителей истинной русской литературы и пушкинского духа» написал в «Литературную газету» резкое письмо. Дескать, подобные вольности и, подумать только, тексты с ненормативной лексикой недопустимо прикрывать именем великого поэта.

Пушкинский фонд ответил просто и исчерпывающе: перепечатал это грозное письмо. А рядом, на всех 4 полосах газеты, дал подборку хулиганских стихотворений Пушкина. Из тех, что не входят и школьные учебники по причине их фривольности и употребления всего богатства русской лексики из разряда непечатной. Ревнитель пушкинской чистоты из «Литературной газеты» был безжалостно осмеян самим же Пушкиным.

Примерно такую же операцию проделал Юрий Любимов с «Евгением Онегиным». В 1999 году к 200-летию Александра Сергеевича на памятник поэту было вылито столько патоки, смешанной с позолотой, что чуткий к таким ядовитым смесям Юрий Любимов не преминул откликнуться. Его «Онегин» откровенно издевается над попытками втиснуть знаменитый роман в прокрустово ложе школьных зубрежек, сентиментальной оперы и псевдо «мхатовской» патетики.

«Предвижу все — вас оскорбит» — первая строчка в спектакле. Условия игры заявлены сразу, и действие разворачивается в стиле клипа. На сцене — добрый десяток Пушкиных. Целый хор в шутовских фраках и цилиндрах из папье-маше. Кое-кто из персонажей в современных черных майках, на которых написано: «Пушкин — это наше все!», «I love Пушкин» в лучших традициях ширпотреба. Перед нами развеселый, динамичный балаган на тему «Евгения Онегина», где строки романа читаются то нараспев, то в стиле рэп, то - контрапунктно — иронически обыгрываются актерами. Здесь и исполнение стихов «под Вознесенского», и деревенские гулянки с частушками, и фирменный таганковский «театр теней». Чего только стоят пародийные вмешательства в текст «Таганку долго я терпел, но и Любимов надоел!» Актеры устраивают потасовки в ритме стихов, бросают друг в друга гусиными перьями в сцене дуэли и даже — страшно вымолвить! — катаются на гипсовом бюсте поэта, оседлав его, как детскую лошадку. Казалось, роман, который называли «энциклопедией русской жизни», превращается в энциклопедию стеба — насмешек, форменного издевательства над этой жизнью, над Россией, над самим Пушкиным. Но нет! Есть некая неуловимая грань, и Любимов ее не переходит. Как ни странно, при всем этом шутовстве текст романа не пропадает, не перестает действовать на зрителей. Он открывает новые слои и смыс?ы, доселе непрочитанные. При всей внешней разнузданности и комичности этой постановки Любимов чрезвычайно бережно сохраняет главное — истинное ощущение величия Пушкина.